Даже если убрать с обложки имя автора. Вот вырвали обложку с корнем те, кто читал эту книгу до тебя. Похоже, никак не могли запомнить имя и фамилию автора. Ну и оставили себе на память. А тебе — вот, уже без обложки. И кто написал это «Лето, бабушка и я»… Поди догадайся!
А начинаешь читать… Да что тут догадываться! Это же грузинская проза. Вот, посмотрите, сколько у главной героини родственников. Да тут считай, не считай — «марнэ дило», как когда-то говорила моя бабуля. Бесполезно. От одних тетушек в глазах рябит. И все они такие разные! И не только по внешности, характеру или, скажем там, ментальности. У них и названия разные! Эта тетя — деида (сестра мамы), эта — мамида (сестра отца), а эта — бицола, жена родного дяди.
А блюда, блюда, что подают на стол по ходу развития сюжета… Каурма, лобиани, лори, мчади… От одних названий слюной можно захлебнуться. И обязательно вино. Плюс много-много зелени. Кежера-пхали, рехани…
Кстати, странно, но грузинское название базилика «рехани» очень похоже на таджикское — райхон. Но это так, к слову, пришлось. А по сути…
А по сути — вкусная получилась проза у Тинатин Мжаванадзе. И интересная. Ну, как минимум, для меня. Потому как читаю и вместе с автором, которая одновременно является и главной героиней романа, вспоминаю своё.
Например:
Самый мой любимый ножик был с рукояткой в виде черной пантеры.
Странно немного, вообще-то. Девчонка и… «самый любимый ножик»… «с рукояткой в виде черной пантеры». Вот если бы такое пацан написал — совсем другое дело!
Запоминающиеся ножи «Турист». У нас их продавали в магазине «Охота и рыболовство». Рукоятка с пластиковыми накладками в виде черной пантеры встречалась почаще, чем в виде лисы или рыси. Рысь вообще была большой редкостью. А наиболее распространенной на рукоятке была белка. Причем не обязательно черная. Могла быть и серая, коричневая.
Или вот эпизод, в котором автор вспоминает родную батумскую школу № 7:
За сережки школьницу могли четвертовать.
Да, было такое и у нас. Если вдруг какая из старшеклассниц появлялась в школе с сережками… Всё! Поход в кабинет к директрисе был обеспечен не только ей, но и её родителям.
Хотя, конечно, такое отношение к сережкам было далеко не в каждой советской школе. Когда я ходил в школу у бабули, так там уже после начальной школы (это получается в 5 классе) сережки носили все девчонки сплошняком. И никто не делал из этого большой трагедии. Носят и носят. Они же девчонки! Им положено. Какие тут вызовы в кабинет к директору? Да ещё с родителями.
Или опять же — демонстрации. В Батуми на уроках труда:
…мастерили бумажные цветочки на проволоках и приматывали их к дугообразным железкам, которые впоследствии становились парадным реквизитом.
Нет, мы таких сложных конструкций не делали. Этим девчонки занимались. А мы, пацаны, на уроках труда отпиливали по размеру, обрабатывали на токарном станке по дереву так, чтобы на срезе брусок становился круглым, и тщательно ошкуривали полуметровые рейки сантиметров пять-семь в диаметре. На один из торцевых краев вбивался толстый гвоздь, чтобы было понятно, что это — верх. Вечером, накануне демонстрации, почти вся толпа собиралась в классе и… Начиналось!
Классная открывала загодя приобретенные пакетики с воздушными шариками самых разных форм и расцветок, и мальчишки начинали их надувать, а девчонки — завязывать. Естественно, каждый из пацанов старался изо всех сил, чтобы именно его шарик получился самым-самым огромным. И неизбежно то тут, то там надуваемый шарик не выдерживал такого молодежного напора и… бумц! Лопался… Вот у девчонок, находившихся поблизости от места «взрыва», визгу-то было!
В общем, вечер накануне демонстрации был очень даже насыщенным и интересным. Потом надутые и завязанные шарики привязывали целыми охапками к вбитому в верхнюю часть рейки гвоздику и… Это тоже был «парадный реквизит», с которым каждый класс и школа в целом шли мимо трибун.
Единственно, что я не очень понял, так это вот здесь:
Мне больше нравился Африк Саймон или песня «О, мами, мами, блу!»
Какой такой, павлин-мавлин, Саймон?! Симон же. Африк Симон. Я даже могу точно сказать, когда он был на самом пике. Осенью 1979-го, зимой 1980-го к кому в общаге не зайдешь, из каждого утюга на всю громкость — хит любой дискотеки того времени Hafanana, и Африк Симон выводит своё незабываемое:
Афа-на-на,
Омана кукарела,
Ша-ла-ла-ла…
Зато с таким удовольствием вспомнился финал Кубка обладателей кубков УЕФА 1981 года (глава «Бабушка и футбол»), когда 13 мая в Дюссельдорфе на один гол «Карл Цейсс» из Йены тбилисское «Динамо» ответило двумя, забитыми Владимиром Гуцаевым и Виталием Дараселия, и стало обладателем этого европейского трофея. Гуцаев, кстати, забил с подачи Рамаза Шенгелии, который по итогам года был признан лучшим футболистом СССР.
Ну, об этом можно ещё много. И долго. В общем, спасибо дорогому Леониду Ильичу за наше счастливое советское детство! Хорошо об этом Тинатин Мжаванадзе в своем «Лето, бабушка и я». Очень хорошо! Вкусно и интересно. И ничего, что книга позиционируется как «детская литература». Она и для взрослых — очень даже!
Правда, взрослые, это же такие люди… которые:
…всегда найдут червя в яблоке и пятна на Солнце!
Вот и я не исключение. Пусть и одно-единственное, но нашлось-таки пятно на Солнце под именем «Лето, бабушка и я».
Что меня немного «поцарапало» в книге, так это финал. Нет, так-то, наверное, можно догадаться, что последние две главы («Подарок» и «Бог в наследство») введены автором в текст для того, чтобы показать, что и после смерти бабушки жизнь продолжается, но… Как называется это произведение? «Лето, бабушка и я». Бабушка и я. Бабушки не стало. Всё. Осталась только я. Без бабушки.
А я без бабушки, как когда-то говорил один известный майор советской милиции, это совсем другая история. Другая. Для другой книжки.