История возникновения феномена
Изначально явление получило название «Синдром Норрмальмсторга» — по названию площади, на которой был расположен Кредитбанк (Kreditbanken), сегодня это «Нордиска компаниет» в Стокгольме.
В августе 1973 года два рецидивиста, Ян-Эррик Олсон и Кларк Улофссон, участвовали в ограблении банка, в течение 6 дней удерживали заложников из сотрудников кредитной организации. Заложница Кристин Энмарк по телефону связалась с премьер-министром Швеции Улофом Пальме (впоследствии убитом при других обстоятельствах). В результате диалога не только получила ответ, что требования террористов власти не удовлетворят, но и то, что ей «возможно, придется умереть на своем посту». Гарантии для заложников никто не дал. Энмарк стала сотрудничать с грабителями и подчинилась их требованиям с целью повысить шансы на выживаемость в условиях отсутствия альтернативной защиты.
Защитно-бессознательную травматическую связь зависимой в тех обстоятельствах жертвы стали называть «стокгольмским синдромом». В научный оборот понятие ввел психиатр и криминалист Нильс Бейерот, привлеченный к переговорам и полицейской операции по «спасению» заложников.
Отличительных особенностей ситуации было две.
Кристин Энмарк стала активно «не мешать» грабителям после инициативной и неудачной попытки найти помощь у властей. В результате стечения обстоятельств в течение нескольких дней у заложницы произошел накопительный эффект от переживаний в опасности. Страх умереть от действий вследствие штурма превысил страх от действий двух грабителей. Возникла эмоциональная (а по некоторым оценкам и гендерная привязанность) к нарушителям закона.
После освобождения в судебном следствии К. Энмарк и другие (в разной степени) защищали грабителей, не выдвигали претензий и обвинений и, как пишут, добровольно собирали деньги на адвокатов.
До сих пор специалисты спорят о «феноменальности» стокгольмского синдрома. Пытаясь приписывать «диагноз» жертвам, пережившим и домашнее, и сексуализированное насилие, и давление в сектах, в пенитенциарных учреждениях, жертв и заложников терактов. Такое обобщение представляется неверным. Но есть определенные критерии, по которым можно определить аналогию стокгольмского синдрома.
- Применительно к психологии «стокгольмский синдром» — продолжающаяся ситуация терпимости к нарушению личных границ.Реклама
Применительно к личным отношениям между людьми феномен имеет несколько особенностей, которые одновременно являются и провоцирующими обстоятельствами, и тестом, критериями, по которым синдром почти безошибочно определяют. Из уточнений вырисовывается детальная картина, позволяющая ответить на вопрос, почему стокгольмский синдром иногда специалисты называют мифом. Детально это зависит от контекста и особенностей ситуации.
Два типа зависимости
Как проявление терпимости к психо-агрессии, стокгольмский синдром зависит от отношения к партнеру. Отношения определяются зависимостью — добровольной или вынужденной.
В первом случае вообще нет роли пострадавшего, так как события развиваются без принуждения. К примеру, женщина, понимает право мужа на физическое воздействие как одобряемое в обществе поведение — к примеру, в XIX веке в России, когда дворовых баб нередко мужья поколачивали, а повод находили. Более того, «не бить» — значит, выделяться в социальной группе.
Воздействие психическое, без физического — тоже средство давления. Важный признак — социально одобряемые роли, их особенности. С развитием цивилизации и во времени они менялись и меняются. Думать о том, что сегодняшний день есть «конечная точка» цивилизации, пока не приходится.
Поэтому, во-первых, вполне очевидно, что стокгольмский синдром в будущем будут называть или воспринимать иначе, или вообще о нем забудут. Во-вторых, если поведение партнера не выходит за рамки социально одобряемого — морально, оно и воспринимается как норма, всеми участниками ситуации, высокие чувства к воздействующему (объекту) со стороны «страдающего» (субъекта) не изменяются, терпимость тоже, опасность не воспринимается опасностью. Наоборот, вспомним сентенцию «бьёт — значит, любит».
Во втором случае можно говорить о жертве давления и влияния в разных формах со стороны условного агрессора. Но… опять же требует детальной диагностики понятие «вынужденного». Насколько условная жертва провоцирует, и насколько условный агрессор действует адекватно ситуации. Это очень важно, поскольку в последние десятилетия определения
Если воздействие неожиданно, непредсказуемо и неприемлемо «жертве» в соответствии с ее шкалой ценностей и договором (правилами) семейной жизни, ранее соблюдаемыми всеми сторонами, тогда бессознательно проявляется защитная реакция психики на стресс как угрозу жизни и здоровью, дискомфортное состояние с потерей качества жизни.
Эту психическую реакцию можно условно сравнить с инстинктом самосохранения, поскольку все инстинкты — изначально бессознательны. При этом защитная реакция «жертвы» сопровождается пониманием безвыходного состояния партнера и любовь к условному агрессору не исчезает. Наоборот, жертва «придумывает» право агрессора и принимает его подобное обращение.
Сопутствующие уточнения мазохизма — как проявления системной практики, но не психического расстройства личности. Тогда жертва может выбрать свою роль с учетом кратковременных и дальних перспектив выгоды, и в объяснение вступает уже «треугольник Карпмана», где взаимодействуют жертва (заложник), агрессор (контролер, преследователь) и спасатель. Причем они могут меняться местами с манипуляцией друг другом. Как и произошло в реальной истории возникновения «стокгольмского синдрома», когда «жертва» стала «спасателем» и в ее восприятии прежний агрессор стал преследуемой другими жертвой.
Взгляды и манеры агрессора могут добровольно восприниматься, более того — такой стиль может укрепляться, распространяться дальше — на собственных учеников или подчиненных. Проявление враждебности к спасателям (сочувствующим) в данном психологическом феномене связано с явными или скрытыми выгодами, наблюдаемыми «жертвой» по конкретной ситуации. В том числе, когда возникает более близкая эмоциональная связь с нападающим, чем с альтернативными возможностями защиты, разочарование в «спасателях». Проявление выученной беспомощности и инфантилизм, желание уйти от ответственности («решите все за меня, а я выберу») и другие основания.
Обязательные условия стокгольмского синдрома:
- Авторитетность условного нападающего или абьюзера, вплоть до сочувствия к нему. Для этого необходимо время, проведенное вместе, личностный контакт.
- Превосходящая роль абьюзера перед ролью спасателя.
- Добровольно принимаемые жертвой общие цели с нападающим или абьюзером.
- Возникновение личной или профессиональной симпатии.
Синдром может проявляться в разных формах, не только в семье: в неуставных отношениях в армии («дедовщина»), в связке мастер (тьютор) и стажер — на производстве, или в спорте — подчинение развивающегося спортсмена жестким требованиям тренера, пиетет, преданность начальнику в служебных отношениях и др.
В подобных ситуациях обязательно имеется мотив, выгода «жертвы» от сложившейся ситуации и страх потери выгод при «освобождении» от зависимости. К примеру, в современных семейных отношениях абьюз иногда терпят, чтобы получить впоследствии более существенный рост — доходов, свобод, статуса. Как форму манипуляции, основанную на «подыгрывании» в роли жертвы.
И наоборот: если нет мотива «терпеть» и страха лишиться абьюзера, когда он неавторитетен, нежеланен, не окружен ореолом сострадания — действия «жертвы» проявляются вплоть до активного неприятия субъекта давления.
Как лечат стокгольмский синдром?
- Для качественной психотерапии необходимо ослабить эмоциональную связь жертвы и нападающего, разъединить их физически и географически. При длительном отсутствии контакта, к примеру, при изоляции нападавших, когда жертве обеспечена долговременная безопасность, нет возможности видеть и слышать объект возникшей привязанности, зависимость может нарушаться. Но может и усилиться в зависимости от того, насколько глубока была эмоциональная связь.
В литературе и кино отражено много примеров стокгольмского синдрома. Привязанность между жертвой и насильником описана в романе Джеймса Грейди «Три дня Кондора», похожая роль у Бэрил Гарсиа в семье естествоиспытателя Джека Степлтона («Собака Баскервилей», А. Конан Дойл), есть много примеров в сюжетной линии спасения следователями преступников из заключения.
Как диагноз в психиатрии «стокгольмский синдром» не существует. Но понимать его как миф, придуманный заинтересованными лицами для дискредитации женщин-жертв насилия, тоже неверно. Несмотря на обилие научной литературы по данному вопросу, феномен до сих пор академически плохо изучен. Но мы не лишены возможности уточнить некоторые его признаки для улучшения понимания проблематики и диагностики.