* * *
Я тогда закончил шестой. А отец как раз отдыхал в санатории «Пенаты». Это у Финского залива, где-то в районе Репино. После смены батяня снял в Питере комнатку, мы с мамой приехали к нему и какое-то время жили у Московского вокзала, на Гончарной.
Родители знакомились с Северной Пальмирой и её ближними окрестностями, типа Петергофа, и я их в этих путешествиях сопровождал. Петергоф с его Шутихами и Большим каскадом запомнился. Остальное не особо. Скорее всего потому, что у меня было чем заняться, помимо Аничковых мостов и Медного всадника.
На квартире, где мы остановились, у хозяйки был пацан моего возраста, и мы с ним скорешились. Что осталось в памяти?
В квартире не было горячей воды, поэтому мы ходили в ближайшую баню. Где-то около площади Восстания, во дворах, в которые мы заходили, если правильно запомнил, с Суворовского. Лавки в помывочном отделении были, как выяснилось уже позже в студенческие времена, традиционные для Питера: из тяжелой, прессованной гранитной крошки. Холодные. Поэтому перед тем, как сесть на них, нужно было обдать этот камень кипятком.
В бане какой-то строгий дядечка сделал нам замечание, что мы носимся по помывочному залу и обливаем друг друга водой из шаек. По возвращению батяня провел ревизию качества помывки. У обоих оказались грязные уши. С тех приснопамятных времен уши я мою обязательно.
После этой поездки мне выписали польский журнал «Малы моделяж». Как раз когда мы жили на Гончарной, пацану пришел очередной номер. Самого журнала там было совсем немного, страницы четыре максимум. Чуть-чуть из истории той модели, чьи составные части были распечатаны на картонных листах, вшитых в журнал, а потом — инструкция по сборке. Всё, естественно, на польском. Поэтому инструкцию мы не читали. Там и так все было понятно. Детали шли по номерам. Вырезай по порядку и склеивай. Единственно, нельзя было забывать оставлять у вырезаемой детали немного картона по её краю — для последующей склейки.
В журнале были цветные составные части моделей танков, самолетов, кораблей, рыцарских замков (всамделишних, не придуманных, чаще всего польских). Их надо было вырезать и склеивать. Я склеил польский вертолет «Жук», один из наших первых реактивных МиГов, японский истребитель «Зеро». С танками, судами и замками у меня как-то не заладилось. Но один из кораблей я все-таки склеил.
Номер с ним пришел в самом конце мая, когда все мысли уже были у дедушки с бабушкой — на речке, Шмаренском бугру, по склону которого уже в июне полно земляники, в хуторской дубраве с её груздями или в Коростовском саду. Ну, я и взял «Малы моделяж» с собою. И за дождливые дни каникул склеил флагман Колумба «Санта-Марию».
Несколько лет каравелла стояла на видном месте в хате у бабушки с дедушкой. Но потом очередной Мурзик свалил её с подставки, возвышавшейся на тумбе ножной швейной машинки. В результате падения мачты поломались, паруса порвались и… каравеллу пришлось выбросить. Наверное, это был некий знак: все, товарищи пионеры, детство закончилось.
А «Зеро» я отнес в школу, и его отправили на какой-то общегородской конкурс детского технического творчества, откуда он уже не вернулся. Тогда я был уверен, что он сильно понравился кому-то из организаторов и его просто… прикарманили. Мой, такой классный, японский истребитель с опознавательными кругами ярко-красного солнца на фюзеляже и крыльях!
* * *
И сдается мне, что в жизни каждого пацана моего поколения была каравелла. Думаю, в этом нет ничего удивительного. Многие из нас тогда были очень похожи на героев недавно перечитанной мною повести Владислава Крапивина — Владьку или Павлика. Или очень хотели походить на них.