Он не мог охотиться за мухами, потому что без хвоста-противовеса его прыжки были неуклюжими. Он не мог играть в догонялки с соседским псом Рексом, потому что на поворотах его заносило. Теперь даже его сны стали какими-то бесцветными.
Вдруг его слух уловил знакомый шорох за забором. Это был кот Васька, его заклятый друг-недруг. Амиго автоматически вскочил и бросился к забору, забыв о своей травме. Он пролаял пару раз, но кот Васька, вместо того чтобы в страхе ретироваться, спокойно уселся на заборе и с интересом уставился на него.
— Что с твоим хвостом-пропеллером, Амиго? — пренебрежительно промурлыкал кот Васька. — Сломался?
— Убирайся, пушистый бандит! — попытался зарычать Амиго, но без угрожающе поднятого хвоста его рык потерял всю убедительность.
— Ага, ты теперь не страшнее диванного пуделя, — зевнул кот Васька. — Знаешь, а ведь твой хвост — это не просто украшение. Он твой главный навигатор и коммуникатор. Без него ты как… как компьютер без мышки. Вроде бы все работает, а управлять нечем.
— Я и без хвоста тебя догоню! — слабо огрызнулся Амиго.
— Вряд ли, — усмехнулся кот Васька и облизал лапу. — Твой хвост — это руль. Когда ты бежишь на скорости и делаешь резкий поворот, ты им балансируешь, как канатоходец шестом. Без него ты просто врежешься в забор. Кроме того, я вот, например, всегда смотрю на хвост соперника. Если хвост поднят высоко — значит, он уверен в себе, а если поджат — боится. А сейчас… я просто не понимаю, что у тебя на уме. Может, ты замышляешь коварный план, а может, просто хочешь есть. Скучно с тобой.
С этими словами кот неспешно удалился, оставив Амиго в полном смятении. Даже его заклятый друг-недруг подтвердил его самые страшные догадки.
Шли дни. Хвост потихоньку заживал, боль ушла, и Амиго начал понемногу шевелить его основанием. Но прежней гибкости и выразительности не было. Пес стал замкнутым, меньше играл с Елисеем, перестал встречать хозяев у двери. Светлана даже хотела снова везти его к ветеринару, думая, что что-то не так с травмой. Но все изменило одно событие.
Как-то раз Елисей пошел играть за домом. Амиго, как тень, последовал за ним. Мальчик увлекся поиском шишек для поделок и незаметно углубился в лес. Амиго, погруженный в свои грустные мысли, сначала не заметил этого. Но когда он поднял голову, то понял, что Елисея нигде не видно.
Первый порыв — броситься на поиски. Но его нос, хотя и был мокрым и идеально улавливал миллионы запахов, не мог выделить один-единственный — запах мальчика. Ветер был переменчивым, и след терялся.
И тут Амиго почувствовал странное щекотание у основания спины. Это был его хвост! Он инстинктивно, почти неосознанно, дернул им. Боль была уже несильной. Он сконцентрировался. Он вспомнил все: как раньше его хвост сам собой поворачивался против ветра, как он помогал ему «ловить» потоки воздуха и читать их, как газету.
Он закрыл глаза, позволив носу и едва начавшему выздоравливать хвосту, работать в тандеме. Он вдохнул полной грудью. Его нос, как сложный анализатор, улавливал и фильтровал запахи: хвоя, грибы, влажная земля… И вдруг — слабый, но такой родной запах мальчишечьих рук, шоколада и детского мыла. Он шел слева.
Амиго сделал шаг, и его хвост, будто оживая, сам дрогнул и развернулся, поймав новый поток воздуха. Да, теперь запах стал более четким.
С этого момента Амиго снова доверился своим инстинктам. Его хвост, еще негибкий и тугоподвижный, стал его компасом. Он поворачивал его, ловя малейшие дуновения, а мокрый нос, как сверхчувствительный сенсор, анализировал воздух, который приносил ему хвост. Слизь на носу задерживала мельчайшие частицы с запахом Елисея, позволяя собаке не упустить его. Это была их совместная работа: хвост-флюгер и нос-лаборатория.
Он бежал, припадая к земле, его тело, наконец-то, обрело равновесие. Хвост, даже в полурабочем состоянии, помогал ему перепрыгивать через корни и резко поворачивать за поворотами тропинки.
Вскоре он услышал тихие всхлипывания. Елисей сидел на пеньке, утирал лицо рукавом и плакал. Увидев Амиго, он радостно вскрикнул:
— Амиго! Ты меня нашел!
Пес подбежал к мальчику и впервые за долгое время попытался вильнуть хвостом. Получилось неуверенно. Это было скорее качание всей задней части тела, но Елисей понял все без слов. Он обнял собаку за шею и прижался к нему.
— Ты самый лучший пес на свете! Я знал, что ты меня найдешь!
В тот вечер, вернувшись домой героем, Амиго лежал на своем коврике, а Елисей расчесывал его шерсть. Хвост все еще болел, но в нем уже пробудилась жизнь.
Амиго наконец-то понял, что его мокрый и холодный нос был могущественным инструментом. Он охлаждал его в зной, как личный кондиционер. Он улавливал запахи, невидимые миры, с помощью влаги, которая, как магнит, притягивала молекулы ароматов. Он защищал его легкие от пыли и грязи. Это был настоящий шедевр эволюции.
Но его хвост… Хвост был чем-то большим. Он был штурвалом, который направлял этот мощный инструмент. Он был рулем, который помогал двигаться к цели. Он был веером, который создавал прохладу. Он был средством общения, с помощью которого Амиго мог рассказать всему миру о своей любви, радости, настороженности. Он был выразителем его собачьей души.
Без носа собака теряет связь с миром запахов. Но без хвоста она теряет связь с миром в целом — с ветром, с гравитацией, с другими существами.
Прошло несколько недель. Хвост Амиго полностью восстановился. Однажды утром он, как и прежде, проснулся от запаха яичницы, сладко потянулся и, облизнув свой идеально мокрый и холодный нос, помчался на кухню. Его хвост вилял с такой скоростью и амплитудой, что казалось, будто он вот-вот оторвется. Он задевал косяки дверей, сметал оставленные на тумбочке газеты и стучал по ножке стула.
Светлана, стоя у плиты, улыбнулась.
— Ну вот, наш Амиго снова в строю. Хвост виляет — значит, всё в порядке.
Елисей обнял пса:
— Он не просто виляет, мама! Он… рулит!
Амиго ткнулся мокрым носом в ладонь мальчика, выражая согласие. Да, он снова обрел свой голос, свой компас, свой руль и свой веер. Ведь в этом огромном, полном разных запахов мире не было ничего важнее, чем быть собакой с мокрым носом и счастливо виляющим хвостом.