Что сделают в этом случае обычные домашние кошки? Правильно! Они побегут знакомиться друг с другом, начнут шипеть или драться.
Что сделали манулы? Ничего. Абсолютно ничего. Они просто сидели и смотрели друг на друга. Пепе смотрела на Шу, Шу смотрел на Пепе.
Они смотрели так долго, что Роман, затаивший дыхание, не выдержал первым.
— Может, им крикнуть чего-нибудь? — прошептал он.
— Только попробуй, — цыкнула на него Татьяна Ивановна.
Прошло пять минут. Десять. Манулы не двигались. Это была не дуэль взглядов, это был философский диспут без слов. Шу своим взглядом говорил:
— Я тут живу давно. Я знаю, в каком углу садится солнце и где у меня спрятаны самые вкусные кусочки мяса. У тебя есть что мне предложить?
Пепе отвечала ему своим:
— Я пришла, увидела и пока не решила, смогу ли тебя победить. Ты большой и пушистый, это факт. Но посмотри на меня! Я — эксклюзив!
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Шу медленно, с достоинством аристократа, слез со своего камня. Он неторопливо, словно прогуливаясь по бульвару, направился к проходу. Пепе на валуне заметно напряглась, но продолжила делать каменную мордочку.
Шу дошёл до прохода. Сделал шаг на территорию Пепе. Остановился. Понюхал воздух. А потом… он просто лёг. Прямо посередине прохода, на полпути между двумя вольерами. Он растянулся на солнышке, прикрыл глаза и… уснул? Нет, он не спал. Он просто лежал, демонстрируя полное отсутствие агрессии и полное присутствие пушистого живота.
Это был гениальный дипломатический ход:
— Я не враг, я просто пушистое бревно. Проходи мимо, если хочешь.
Пепе была обескуражена. Она явно готовилась к отражению атаки, к защите границ, а тут враг разоружился сам, разлёгшись поперёк дороги. Она ещё минуту смотрела на это нахальное брюхо, потом медленно, очень осторожно, спустилась с валуна. Она сделала несколько шагов в сторону Шу. Замерла. Ещё шаг.
Она подошла к нему почти вплотную. Шу лежал, не шевеля даже ухом. Пепе наклонила голову, обнюхала его бок. Шу приоткрыл один глаз, посмотрел на неё с выражением: «Ну, что убедилась?» — и снова закрыл глаза.
Пепе обошла его кругом. Потом, видимо, решив, что опасности нет и что это просто огромный пушистый
— Ох, — выдохнула Татьяна Ивановна. — Они познакомились. Рома, отойди от окна подальше.
Первая неделя совместного существования (проход теперь всегда был открыт) прошла под девизом «культурный шок». Манулы вели себя, как соседи по коммунальной квартире — предельно вежливо и предельно холодно.
Шу, будучи убеждённым консерватором, имел строгий распорядок дня: утро — камень, встреча солнца; день — сон в тени под кустом; вечер — камень, проводы солнца.
Пепе оказалась «совой» и авантюристкой. Она могла среди бела дня начать носиться по вольеру за мухой, за что удостаивалась тяжелого, полного укоризны взгляда от Шу.
Взгляд этот говорил:
— Девушка, вы ведёте себя неприлично. Что подумают люди? А вон те вороны? Они же всё видят!
Но настоящая драма разгорелась из-за еды. Кормили их по расписанию, но в разных концах общего вольера. Однако манулы — звери хитрые. Каждому из них казалось, что его соседу принесли кусок повкуснее.
Однажды Роман положил Шу его порцию на привычное место — к камню, а Пепе — к её любимой коряге. Шу не спеша подошёл к своей миске, понюхал мясо и… посмотрел на Пепе. Та уже увлечённо ела из своей миски. Тогда Шу, демонстративно игнорируя свою еду, медленно, вразвалочку, направился к миске Пепе.
Пепе, увидев приближающегося «кавалера», замерла с куском мяса в зубах. В её взгляде читался немой вопрос:
— Ты серьезно?
Шу подошёл вплотную, сунул нос в её миску и взял самый большой кусок. Пепе поперхнулась. Она не зашипела, не бросилась в атаку. Она просто… села и уставилась на Шу с таким непередаваемым выражением мордочки, будто он только что признался ей в том, что на самом деле является переодетым в манула сурикатом.
Шу неторопливо сжевал кусок мяса и, даже не извинившись, ушёл обратно к своему камню, всем своим видом показывая:
— Я тут главный, и я должен попробовать всю еду.
Пепе ещё минуту сидела в шоке. Потом она медленно подошла к миске Шу, которая осталась нетронутой. Обнюхала её. Посмотрела на Шу. Шу демонстративно смотрел в небо.
И тогда Пепе… сгребла лапой всю еду из его миски на пол, села рядом с ней и начала есть, испепеляя нахала взглядом. Мол, не тронешь же ты меня теперь. Не позволит тебе твоя гордость валяться со мной в пыли.
Шу скосил глаза, увидел эту картину и… фыркнул. Кажется, это был смех. Сдержанный смех манула.
Но всё это время одной из самых больших проблем зоопарка были посетители. Вернее, их неумение вести себя тихо. Сотрудники зоопарка повесили объявления: «Тише! Манулы адаптируются!», «Не шумите! Пепе нервничает!», «Шу не любит громких звуков!».
Но люди есть люди. Особенно дети.
В субботу, когда солнце пригрело особенно сильно, Пепе решилась выйти из домика и устроиться на видном месте — на том самом валуне, где любил сидеть Шу (пока он спал в тени). Это был важный шаг: она заявила свои права на лучшую смотровую площадку.
Она сидела, жмурясь от удовольствия, и даже её вечно недовольная мордочка разгладилась, приобретя мечтательное выражение.
И тут к вольеру подбежала группа детей.
— Манул! Манул! Смотрите, там манул! — заорали они хором с такой силой, будто увидели не дикую кошку, а неизвестного науке зверя.
Пепе резко дёрнулась, как от удара током. Её глаза распахнулись. В одно мгновение в них отразился весь ужас Вселенной. Она вжала голову в плечи, пытаясь стать невидимой, но дети продолжали вопить и тыкать пальцами.
— Ой, какая она сердитая! А у неё есть усы!
Ситуацию спас Шу. Он вышел из тени. Не спеша, с видом уставшего профессора, он подошёл к самому стеклу. Дети на секунду замолчали, поражённые его величественным видом.
Шу сел и посмотрел на детей. Потом медленно, очень медленно, зевнул. Зевнул так широко, что дети увидели его клыки. Дети ахнули. И тут Шу… демонстративно повернулся к ним задом и направился к Пепе.
Он подошёл к валуну и посмотрел на неё снизу вверх. А потом запрыгнул и сел рядом. Не согнав её, а просто сел вполоборота, прикрывая её собой от стекла. И снова уставился на детей своим фирменным взглядом:
— Я вас не боюсь, но вы мне надоели.
Пепе, почувствовав надёжную пушистую стену, немного расслабилась. Она покосилась на Шу. Тот даже не смотрел на неё, делая вид, что защита соседки — это просто совпадение, просто ему здесь удобно сидеть.
— Ой, смотрите, они обнялись! — закричал самый подвижный ребёнок.
— Мы не обнимались! — рявкнул бы Шу, если бы умел говорить. — Мы просто сидим рядом!
Но со стороны это действительно выглядело умилительно. Два пушистых комочка сидели на одном камне.
Прошёл месяц. Пепе окончательно освоилась. Она больше не пряталась в домик при любом шорохе. У неё появились свои привычки и свои любимые места. Но главным открытием для всех стало то, что с Шу они превратились в идеальный дуэт.
Шу стал заметно активнее. Он чаще спускался с камня и даже иногда играл с Пепе. Правда, его игра заключалась в том, что он лежал на боку и лениво отмахивался от неё лапой, пока она пыталась поймать его хвост. Но Пепе это устраивало.
Пепе же, в свою очередь, стала более спокойной и уверенной в себе. Она переняла у Шу его философский взгляд на жизнь. Теперь, когда шумные посетители начинали галдеть, она не впадала в панику, а садилась рядом с Шу, и они вдвоём смотрели на людей с таким выражением, что тем становилось не по себе. Это взгляд двух манулов говорил:
— Мы — древние духи этих мест. А вы тут ведёте себя отвратительно. Имейте уважение!
Сотрудники зоопарка праздновали победу. Знакомство манулов Шу и Пепе прошло успешно.
— Смотри, — сказала как-то Татьяна Ивановна Роману, наблюдая за идиллией манулов. — Они ведь как люди. Сначала шипят друг на друга, потом привыкают, а потом и жить не могут друг без друга.
— Ага, — кивнул Рома. — Только у людей это любовь называется, а у манулов — стратегическое партнерство по совместному выживанию в условиях антропогенной нагрузки.
— Больно ты умный, Ромка, — усмехнулась Татьяна Ивановна. — Иди вон лучше сена подложи.
А Пепе и Шу в это время, устроившись на своём любимом камне (теперь он был общим), провожали очередной закат. Шу, как всегда, смотрел вдаль, размышляя о бренности бытия. Пепе, прикрыв глаза, просто наслаждалась теплом и спокойствием.
Вдруг Шу чуть повернул голову и… лизнул Пепе между ушей. Один раз. Быстро. И снова уставился вдаль, будто ничего не произошло.
Пепе дернула ухом, но глаз не открыла. Только уголки её знаменитой серьезной пасти чуть-чуть приподнялись вверх. Самую малость. Если бы вы в этот момент спросили Пепе о том, улыбается ли она, то Пепе бы, конечно, возмутилась. Манулы — серьезные звери, они не улыбаются. Но со стороны это выглядело именно так.
И ещё. Если вы когда-нибудь увидите двух манулов, сидящих рядышком на камне, то, пожалуйста, не кричите от радости. Просто тихонько постойте рядом с вольером и посмотрите им в глаза. Тогда, может быть, вы увидите в них ту самую древнюю мудрость, которая гласит:
«Счастье — это когда рядом есть тёплый пушистый бок, полная миска вкусной еды и тишина. А всё остальное — всего лишь суета».