Борис был консерватором. Он любил, чтобы всё было по расписанию: в шесть утра — на первый завтрак почки лиственницы, в восемь часов — на второй завтрак семена ели, а в десять часов — на перекус что-нибудь ягодное, если повезет. Он ненавидел перемены, особенно сезонные. Но больше всего на свете он ненавидел зиму.
— Опять эти люди с их кормушками, — ворчал он. — Опять будем туда лететь, как попрошайки. Это так унизительно!
Его сосед, снегирь Толя, птица прогрессивных взглядов, только покачивал головой:
— Борис, ну что ты как маленький. Во-первых, мы не попрошайки, а стратегически мигрирующие птицы в поисках оптимальных кормовых условий. Во-вторых, там же безопасно! Ни одного ястреба в радиусе пяти километров. И, в-третьих, там есть рябина! Ты помнишь прошлогоднюю рябину у того желтого дома?
Борис помнил. И от этого ему становилось ещё грустнее. Потому что рябина была действительно восхитительна — крупная, сочная, сладкая. Но принципы!
Дело в том, что Борис знал правду. Правду, которую снегири предпочитали особо не афишировать. Они не были благородными зимними гостями, прилетающими украсить собой белоснежные пейзажи городских улиц. Нет! Они были… беженцами. Голодными, промерзшими, отчаявшимися беженцами, которых голод выгонял из их уютных хвойных лесов прямиком к домам людям.
Летом, когда все восхищались соловьями и ласточками, снегири скромно жили в гуще хвои. Самки — серовато-бурые, неприметные, идеально сливающиеся с ветками. Самцы — потемнее, но тоже не кричащей внешности. В хвойном лесу они тихо, не привлекая к себе внимания, выводили птенцов. Борис обожал это время. Можно было сидеть на любимой сосне, щелкать семена, наблюдать за суетой мира и чувствовать себя мудрецом.
Но зимой… Зимой наступал кошмар. Снег заметал все их запасы. Мороз сковывал ягоды. И приходилось лететь туда, где эти странные двуногие существа развешивали на ветках деревянные домики с едой. И самым унизительным было то, что при этом люди радовались!
— Ах, снегири прилетели! Настоящая зима пришла! — восклицали они, доставая телефоны для фотографий.
Борис чувствовал себя актером, который ненавидит свою роль, но вынужден играть её из-за заключенного контракта.
Решение о зимнем переселении принималось на общем собрании всех снегирей хвойного леса. В этом году его проводили на поляне у старой лиственницы — единственном месте, где еще сохранились прошлогодние семена. Тут собрались все: старые снегири с важным видом, молодые родители с беспокойными птенцами, снегири-подростки, которым было интересно буквально всё, что будет в городе.
Председательствовала мудрая птица-снегирь Зина. Она пережила несколько зим, два нападения ястреба и одну встречу с котом, что делало ее непререкаемым авторитетом.
— Коллеги, — начала она, поправляя перышки у себя на груди. — Как вы знаете, наши запасы подходят к концу. Снежный покров уже превышает критическую отметку. По данным нашей разведки, в центральном парке большого города вывешены сорок две кормушки, из них восемнадцать — с семечками подсолнуха.
Радостный гул прошел по стае снегирей.
— Однако, — Зина повысила голос, — не все так замечательно. В районе пруда был замечен сыч, а у дома номер семь по Парковой улице — рыжий кот повышенной опасности. И самое главное то, что люди стали вешать на кормушки… камеры.
Вздох ужаса прокатился по стае снегирей. Камеры стали их новым современным кошмаром. Не то чтобы они были опасны физически, но они нарушали приватность приема пищи! Борис как-то раз попал в прямой эфир какого-то блога о природе и потом три дня отходил от стресса.
— Поэтому, — продолжала Зина, — предлагаю утвердить маршрут нашей миграции. Сначала — сквер у библиотеки. Там всегда чистые кормушки и интеллигентные люди. Затем перемещаемся к домам, где растут рябины. И только если ситуация будет критической полетим в городской парк с камерами.
— А я предлагаю лететь сразу к бабушке из пятого подъезда! — выкрикнул молодой снегирь. — Она насыпает семечки прямо на подоконник! И еще иногда крошит белый хлеб!
Зина посмотрела на него с жалостью:
— Хлеб — это углеводы без питательной ценности. А мы нуждаемся в липидах и протеинах. И потом, эта бабушка имеет привычку стучать в стекло и кричать: «Птички-птички! Цып-цып-цып». Моей нервной системе это противопоказано.
Борис подал голос:
— А может, нам вообще никуда не лететь? Может, попробуем перезимовать здесь? Я слышал, что на восточном склоне еще есть…
— Борис, дорогой, — мягко перебила его Зина. — В прошлом году ты так же предлагал перезимовать здесь. Помнишь, чем это закончилось?
Помнил не только Борис, помнили все, как он в середине января пытался раскопать мерзлую ягоду и повредил клюв. Его тогда пришлось срочно эвакуировать в город.
Борис сник.
— Но это же так унизительно! Мы — свободные лесные птицы! А превращаемся в… в приживал!
— Мы превращаемся в птиц, которым нужно выжить, — поправила Зина. — И в этом нет ничего постыдного. Более того, наше присутствие приносит людям радость. Это симбиоз! Они дают нам еду и безопасность, а мы — им эстетическое удовольствие и возможность почувствовать себя добрыми.
— Но они думают, что мы прилетаем специально, чтобы их порадовать!
— И пусть думают. Иногда иллюзии делают мир лучше, — мудро сказала Зина. — Итак, голосование. Кто за миграцию по утвержденному маршруту?
Все были «за». «Против» был только Борис и еще один старый снегирь, который просто уснул во время обсуждения.
Перелет в город всегда был настоящим сложным испытанием. Нужно было лететь над открытыми пространствами, где мог появиться ястреб. Птицам нужно было держаться вместе, но не сталкиваться между собой. И обязательно следить за молодежью, которая всё время норовила свернуть в сторону, чтобы «посмотреть на машинки».
Борис летел и ворчал на каждую воздушную яму.
— Раньше, — говорил он Толе, который летел рядом, — снегири зимовали в лесу и не ныли. А теперь что? Технологии, кормушки, камеры… Скоро, наверное, потребуют от нас подписывать согласие на обработку персональных данных.
— Борис, ты становишься ворчливым, — заметил Толя. — Смотри, как вон то облако похоже на большую гусеницу!
— На гусеницу? Это же явно кучевое облако! Значит, к вечеру опять выпадет снег! — Борис гордился своим умением предсказывать погоду.
И он был прав. Когда стая достигла городской черты, повалил густой снег. Но здесь, в городе, он был не таким страшным. Фонари создавали уютные круги света. И самое главное — на рябинах краснели гроздья ягод, сохраненные заботливыми руками людей.
Стая разделилась на группы. Семейные пары отправились в тихие скверы. Молодежь — на шумные площади, где всегда что-нибудь происходило. Борис, как обычно, полетел к своему «месту силы» — небольшому дворику у дома, где жила пожилая женщина, которую звали Татьяна Петровна.
Продолжение следует…