А началось всё с горки. Не с гигантской ледяной глыбы в городском парке, а с небольшой пластиковой конструкции в его родном дворе, что располагался меж панельных гигантов. Горка стояла посреди двора и напоминала яркий леденец. Днем на ней катались орава малолетних детей, а по вечерам, когда ребятня расходилась по домам, двор погружался в сонное оцепенение, нарушаемое лишь мяуканьем котов.
Именно в такой час, возвращаясь с дополнительной сверки дебиторской задолженности, Дмитрий Александрович и стал свидетелем необычного явления. На вершине горки, четко вырисовываясь на фоне темного неба, сидела ворона. Причем она сидела не просто так — она сидела с достоинством, даже с некоторым шиком, повернув голову набок и изучая скат одним, как бусинка, черным глазом. Дмитрий Александрович замедлил шаг.
— Ворона замерзла. Наверное, греется на пластике, — пробормотал он себе под нос и уже хотел идти дальше, как вдруг птица совершила действие.
Нет, она не полетела и не спрыгнула. Она, оттолкнувшись лапами, плавно, с поистине королевским величием съехала вниз по скату. Не абы как, а сидя прямо, со слегка растопыренными крыльями для баланса. У подножия горки, проехав по ледяной площадке, она сделала неловкий полукульбит, отряхнулась, деловито прошла несколько шагов и… снова взлетела наверх.
Наблюдавший всё это Дмитрий Александрович почувствовал, что реальность его бытия слегка покачнулась и почти поехала вслед за этой вороной по той самой горке. Не в силах наблюдать всё это стоя, он присел на ближайшую лавочку и не мог оторвать от вороны глаз. Ворона совершила второй заезд. На сей раз она, казалось, начала экспериментировать.
Ворона пригнулась, сделав себя более обтекаемой, и поехала. Третий заезд был стремительным и лихим, с разлетом в конце. На четвертый раз она поднялась на самый верх бортика, откуда съезжали лишь самые отчаянные дети, и оттуда спустилась виртуозно, почти без кувырка.
«У неё уже есть стиль, — с ужасом подумал Дмитрий Александрович. — И теперь она вырабатывает технику». Вот с этого самого момента жизнь Дмитрия Александровича и раскололась на «до» и «после».
Каждый вечер, возвращаясь с работы, он останавливался во дворе, садился на ту же лавочку и наблюдал. Ворона, которую он мысленно окрестил Кларой, оказалась существом невероятно методичным. Она выработала график: ровно в 19:30, после того как последняя юная душа человеческого детеныша с визгом убегала в свой подъезд, Клара появлялась на верхушке горки.
Она делала ровно десять спусков. Ни больше, ни меньше. Первые пять — отработка техники на стабильность. Следующие три — экспериментальные: то на брюшке, то задом наперед. А однажды она попробовала скатиться, держа в клюве корочку хлеба. Девятый спуск был самым бесшабашным, лихим. А десятый — всегда медленным и торжественным, словно заключительный аккорд.
Дмитрий Александрович так увлекся своими наблюдениями, что стал записывать их в свою записную книжку: «19:30. Старт. Клара в стандартной стойке. Оценка спуска: 8 из 10, подброс на ледяной заплатке…»
Так постепенно он перестал быть простым наблюдателем. Он стал тренером, судьей, биографом. Он приносил с собой кусочки хлеба и оставлял их на верхней площадке в качестве премии за чистое исполнение. Клара сначала относилась к нему с подозрением, но потом приняла его присутствие как часть окружающего ландшафта. Она даже стала начинать свои заезды только после его кивка. Так родился странный симбиоз вороны и человека.
Но однажды вечером эту сложившуюся идиллию разрушили два заскучавших подростка, которые решили «потестировать горку». Они орали, спускались с криками на весь двор, пинали снег. Клара сидела на ближайшем фонаре и молча наблюдала за ними. Дмитрий Александрович почувствовал странное чувство солидарности с вороной — их обоих бесил этот непрошеный шум, это нарушение вечернего ритуала.
И тогда случилось нечто. Один из парней, скатываясь с горки, уронил свой смартфон. Гаджет, описав дугу, приземлился в снежный сугроб за бортиком горки. Пока подростки, толкая друг друга, пытались его найти, Клара спустилась с фонаря. Она подошла к сугробу, подолбила снег клювом, и через секунду её черный клюв блеснул при свете фонаря, сжимая яркий силиконовый чехол телефона.
Подростки замерли. Клара сначала посмотрела на них. Потом посмотрела на телефон в своем клюве. А затем с невозмутимым видом взлетела с ним на самую высокую ветку ближайшей березы. И уселась там.
Вот тут начался настоящий спектакль. Парни прыгали внизу, хлопали в ладоши и кричали:
— Эй, птица! Немедленно отдай телефон!
На что Клара лишь поворачивала голову, явно наслаждаясь моментом. Но потом ей этого показалось мало и она, аккуратно положив телефон на толстую ветку, принялась чистить перья.
Дмитрий Александрович, пряча улыбку за воротником пальто, почувствовал прилив невероятной гордости. Его подопечная давала урок этим шумным и наглым подросткам! Урок уважения к окружающему их миру!
В конце концов, одному из парней пришлось лезть на дерево. Клара, дождавшись, когда он будет в самой неустойчивой позиции, громко каркнула, бросила телефон в сугроб и величественно удалилась в сторону горки, как бы говоря:
— Развлекайтесь тут сами со своим телефоном. А у меня есть занятие поважнее.
Этот случай стал переломным. Дмитрий Александрович перестал скрывать свою «научную деятельность». Он рассказал о Кларе своей соседке, бабе Тане, которая постоянно гуляла у подъезда. Та сначала не поверила:
— Не может такого быть!
Но потом, увидев вечерний сеанс своими глазами, ахнула:
— Да она же циркачка!
Новость разлетелась по двору со скоростью информации о повышении тарифов на коммунальные платежи.
И вот в один из таких вечеров, когда Клара исполнила особенно виртуозный спуск с вращением вокруг своей оси, Николай Иванович вздохнул и произнес сакраментальную фразу, глядя в темное ночное небо, подсвеченное оранжевым заревом большого города:
— Ну вот. Теперь я точно видел всё.
Дмитрий Александрович, обычно молчаливый, вдруг откликнулся:
— А что, собственно, «всё»? То, что птица катается с горки? Разве это «всё»? Это ведь только начало.
Все с интересом уставились на него.
— Вы только подумайте, — загорячился Дмитрий Александрович, впервые в жизни чувствуя себя не бухгалтером, а оратором. — Ведь мы с вами живем в огромном, сложном, вечно спешащем городе. Мы платим ипотеки, стоим в пробках и боимся потерять работу. Мы разучились видеть простое и интересное вокруг себя. Для нас чудо — это новая модель телефона или удачная поездка на море. А настоящее чудо — вот оно! Оно находится рядом с нами, в нашем дворе! В данном случае оно заключается в этой вороне, которая нашла в куске пластика и льда источник… источник…
Дмитрий Александрович запнулся.
— Радости, — тихо подсказала мамочка одного из детей. — Она же просто радуется. Смотрите, как у неё блестят глаза перед каждым спуском!
— Именно! — воскликнул Дмитрий Александрович. — Она не добывает еду, не строит гнездо, не воюет за территорию. Она просто катается с горки. Ради самого процесса. И таким образом она нарушает все наши представления о «правильной» жизни вороны. Она — свободна!
Николай Иванович заинтересованно хмыкнул:
— Так это вы о среде обитания? Город создал для неё новые ниши. Нет гнезд — есть вентиляционные ходы. Нужно развлечение — есть горки. Ворона просто использует инфраструктуру современного города по альтернативному назначению. Гениальная адаптация!
Баба Таня смотрела на жизнь проще:
— А по-моему, она просто дурачится. Как ребёнок. Мы все когда-то так дурачились, но потом забыли, как это было. А вот она помнит.
В этот момент Клара, закончив своё десятое скатывание, подошла к людям. Не за угощением. Она села на спинку соседней лавочки, находящейся в метре от Дмитрия Александровича, и уставилась на него тем самым глазом-бусинкой. Воцарилась тишина. Казалось, что она их внимательно слушает и… оценивает.
— Вот видишь? — шепотом сказал Дмитрий Александрович, обращаясь уже прямо к вороне. — Мы тут спорим о тебе. Кто ты? Философ? Учёный-экспериментатор? Циркачка? Или просто веселая душа?
Клара каркнула один раз, коротко и отрывисто. Потом медленно, очень выразительно повела головой сверху вниз и обратно. Она внимательно оглядела весь двор: заснеженные машины, окна домов, горку, людей. И в этом взгляде было всё.
— Да, вот же он, мой мир! — словно говорил её взгляд. — В нём есть горки, холодный снег и звёзды, которых почти не видно. В нём можно кататься с горки и радоваться жизни. А вы, глупые двуногие, всё время только шумите и суетитесь.
Потом она взмахнула крыльями и улетела в ночную тьму, оставив людей в состоянии легкого шока.
С тех пор прошло время. Клара поселилась в том самом дворе и стала его местной достопримечательностью. Но самым главным было то, что сам двор изменился. Дети перестали ломать кусты, подростки больше не разрисовывали стены. И все с уважением смотрели на «ту самую умную ворону», а некоторые даже пытались её подкармливать.
Дмитрий Александрович, конечно же, не бросил работу, но в его жизни появилась… какая-то легкость. Он иногда позволял себе шутить с коллегами. Он перестал бояться спонтанности. Он даже однажды, озираясь по сторонам, как школьник, съехал с той самой горки. Ощущение было восхитительным.
Теперь Дмитрий Александрович твердо знал, что в десятом (торжественном) спуске вороны было больше житейской мудрости, чем во многих учебниках. Потому что эта мудрость была живой, смешной, немного нелепой и бесконечно прекрасной. Как и сама жизнь, если присмотреться к ней не с высоты своих проблем, а с высоты пластиковой горки в одном из спальных районов огромного города.