В 1914 году в России был напечатан рассказ «Завтрак в невесомой кухне» Я. Перельмана в журнале «Природа и люди». Подзаголовок у него был: «Научно-фантастический рассказ». Сам рассказ был оформлен как «пропущенная» глава романа «Из пушки на Луну».
А английское название нового литературного жанра придумал в 1915 году Хьюго Гернсбек. Он назвал его «science fiction», что, если буквально, следовало бы перевести как «вымысел о науке».
Как стал научным фантастом Жюль Верн? Очень просто. Он очень любил писать, популяризируя последние достижения науки, его первые рассказы вышли еще летом 1851 года. При этом, испытав какие-то ощущения, он описывал не совсем их, а в сильно преувеличенном виде.
Например, после того как он совершил путешествие из Ливерпуля в Нью-Йорк и обратно на пароходе «Грейт Истерн», он написал роман «Плавучий город» — про то, как специально для очень богатых людей построили гигантский корабль-город, который обеспечивал своим жителям максимальный комфорт и всегда отличную погоду.
А ведь навеявший писателю все эти впечатления «Грейт Истерн» был всего лишь очень большим для того времени колесным пароходом с парусами! Но воображение Жюля Верна смогло создать идею сооружения, к которому (в рамках развития науки сегодня) люди дойдут еще очень нескоро.
Герберт Уэллс написал свою «Машину времени» в 1895 году, оказавшись, таким образом, первым научным фантастом Англии.
Читателям понравились и изыски ближайшего развития науки, описанные Жюлем Верном, и придуманное будущее Земли, описанное Гербертом Уэллсом. Научно-фантастические романы у читателя пользовались спросом. А спрос рождает предложение, посему писать в новом жанре начали и другие писатели.
Романы Жюля Верна и Герберта Уэллса просто описывали реальную современную для авторов жизнь на Земле, пока вдруг не случалось «нечто» экстраординарное. Ну, скажем, марсиане прилетали в своих кораблях с Марса или выныривал из пучин океана гигантский нарвал, который оказывался в итоге подводной лодкой «Наутилус» капитана Немо — и дальше шло описание обычных современников писателей, просто в условиях крайне необычных обстоятельств.
После Первой мировой войны писатели-фантасты стали модны. Почти как комиксы. В одном из своих романов чех Карел Чапек придумал термин «робот». В 1925 году Жозеф Анри Рони-старший написал роман «Звездоплаватели», в котором был употреблен термин «астронавтика». А вообще в период между двумя мировыми войнами фантастика печаталась в так называемых pulp-журналах. Это был несерьезный жанр, вроде комиксов.
В СССР в это время были и Владимир Обручев, и Алексей Толстой, и Александр Беляев, в романах которых человек начинал покорять космос, делал великие открытия в самых различных науках — от географии до хирургии. Советская фантастика была занята популяризацией успехов науки, продолжая направление, заданное Жюлем Верном.
В середине XX века родилась «космоопера» — большие романы, на страницах которых гигантские космические корабли покоряли просторы Вселенной, а бесстрашные пионеры-косморазведчики открывали новые миры и их богатства. В это время начали творить самые знаменитые фантасты XX века: Азимов, Хайнлайн, Бредбери, Саймак и многие другие.
Если романы Жюля Верна можно было объединить только общей темой «описание чудесных путешествий и восхищение развитием науки», то фантасты середины XX века уже писали серии романов и начинали творить свои миры.
Тот же Азимов с его великолепной серией книг о роботах, о развитии человечества, подготовке человечества к межзвездному прыжку, покорению Галактики и созданию гигантской межгалактической Империи… Которая через много десятков тысяч лет развалилась и вновь воссоздалась, но уже вокруг другого центра — и тоже в течение многих тысяч лет (серия «Основание»). А в окончании серии «Основания» читатель с удивлением узнает, что тема «основания» выросла из ранних романов Азимова о робототехнике: там появляется один из героев «Стальных пещер» — по хронологии автора это происходит через десятки тысяч лет после событий этого романа.
Станислав Лем написал великолепную серию о пилоте Пирксе, описав постепенное взросление курсанта школы космогации, а потом его взросление, сначала становление пилота, а потом и капитана космического корабля. Несколько десятков лет, практически вся жизнь космопилота — в серии рассказов.
Мир «Дюны» Фрэнка Герберта тоже описывает галактическую Империю. Тут и всесильный император, и его приближенные вельможи, каждый из которых являлся владельцем множества планет. И при этом мир непередаваемой жестокости, когда уже бесконечно богатые, надеясь разбогатеть еще больше, убивают без зазрения совести не просто тех, кто им противостоит, но и целые страны и народы.
А еще примерно за последние полвека были созданы и оптимистичные миры будущего.
Мир драконов Перна авторства Энн Маккефри. Странно, но, как оказалось, жители сверхвысокотехнологичного мира могут желать построить свой собственный мир на основах ��граничения технологий, во имя достижения патриархальных отношений, времен, знакомых создателям этого мира только из романов — когда младшие уважают и слушают старших, когда законы существуют для того, чтобы их исполнять, и когда люди сплочены вместе и работают ради блага своей общины.
В советской фантастике мэтры тоже создавали миры торжества коммунизма и, до некоторой степени, коммунистического рая на Земле и в Галактике.
Иван Ефремов создал в серии романов мир общегалактического коммунизма «Великого Кольца».
Братья Стругацкие создали несколько серий научно-фантастических романов. Среди их миров и «Мир Полудня», и серия о Максиме Каммерере.
Жаль, что в последние десятилетия научную фантастику вытеснило фэнтези, а фэнтези, в свою очередь, начали вытеснять аудио-книги. Хороший чтец и из инструкции по эксплуатации пылесоса может интонационно создать что угодно. Хоть ужасы, хоть героическую балладу.
А некоторые сегодня вполне счастливы, отправив в нужник все свои книги. Им, прогрессивным, вполне достаточно Интернета и ТВ. Неужели и впрямь мир катится к невежеству?
Ерунда — так считали еще в Древней Греции, ибо настенные надписи с причитаниями «куда катится современная молодежь…» археологи датировали примерно 5-м веком до нашей эры. Как молодежь никуда не укатилась — так вернутся в обиход и книги. Хочется верить.