Почему император Николай I пытался представить поэта Михаила Лермонтова сумасшедшим?

Реклама
Грандмастер

18 февраля (2 марта по новому стилю) 1837 года корнета лейб-гвардии Гусарского полка Михаила Лермонтова арестовали и препроводили на гауптвахту. Для гвардейской молодежи того времени попасть на гауптвахту считалось событием вполне обыденным. Но Лермонтов очутился под арестом не за гусарские «шалости», его проступок был, как говорится, совсем из другой оперы.

До него за подобное, пожалуй, попадал в серьезную опалу только Денис Давыдов. Похоже, что арест был для Лермонтова неожиданным. Он знал, что при дворе крайне негативно восприняли его стихотворение «Смерть поэта», но такой реакции не ожидал.

До смерти Пушкина Лермонтов в петербургском обществе особого интереса не вызывал: обычный корнет гвардии, наследник крупного состояния, но молод и в потенциальные женихи пока не годится, вроде бы опубликовал какой-то рассказ и пишет стишки. И вдруг строки, которые буквально пронзают:

Реклама

«Погиб поэт! — невольник чести —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!»…

В несколько дней стихи были переписаны в сотнях экземпляров (писатель Иван Панаев свидетельствовал, что в тысячах) и не только широко распространились в столице, но и появились в других городах России. Их обсуждали, пожалуй, не меньше, чем дуэль и смерть Пушкина. Почему же реакция властей последовала с таким опозданием?

Дело в том, что первоначально стихотворение содержало 56 строк и заканчивалось словами: «Приют певца угрюм и тесен, И на устах его печать». Написано оно было за день до смерти Александра Сергеевича, а его распространение началось 29 февраля, когда сердце великого поэта перестало биться.

Реклама

Лермонтов, бывший в этот период больным, не был лично знаком с Пушкиным и не входил в круг близких к нему людей, а информацию о дуэли и возможной смерти поэта получил от посетившего его врача. Реакцией Лермонтова на гибель поэта, перед которым он преклонялся, и стали эти пронзительные строки, всколыхнувшие все петербургское общество. Как установило впоследствии следствие, их первичным распространителем стал друг Михаила Юрьевича С. А. Раевский.

На допросе Лермонтов скажет о том, как после известия о гибели Пушкина рождалось стихотворение:

«Тогда, вследствие необдуманного порыва, я излил горечь сердечную на бумагу, преувеличенными, неправильными словами выразил нестройное столкновение мыслей, не полагая, что написал что-то предосудительное».

Реклама

Простим ему определенную попытку немного обелить себя, главное не это, а несколько коротких, но емких слов «я излил горечь сердечную на бумагу».

По большому счету, в первом варианте «Смерти поэта» особой крамолы и не было, а была именно глубокая боль, пронзившая сердца многих. Поэтому и власти отнеслись к стихотворению относительно спокойно. Шеф корпуса жандармов А. Х. Бенкендорф даже посчитал, что «самое лучшее на подобные легкомысленные выходки не обращать внимания, тогда слава их вскоре померкнет».

В обществе смерть Пушкина вызвала неоднозначные мнения, продолжали распространяться сплетни и вымыслы, немалое количество людей оправдывали убийцу Пушкина, якобы действовавшего в «соответствии с законами чести». Кстати, подобную точку зрения на роль Дантеса отстаивал близкий к придворным кругам родственник Лермонтова камер-юнкер

Реклама
Н. А. Столыпин. Он навестил Михаила Юрьевича в начале февраля и рассказал ему придворные сплетни по поводу гибели Пушкина.

Видимо, именно эти свидетельства об отношении двора к смерти поэта, вкупе с уже имеющейся у Лермонтова информацией, и побудили его 7 февраля дописать к стихотворению еще 16 строк, начинавшихся словами «А вы, надменные потомки известной подлостью прославленных отцов»… Именно эти 16 строк и вызвали яростную реакцию власти.

Этот вариант стихотворения доброхоты представили Николаю I, сопроводив его недвусмысленным пояснением — «воззвание к революции». Вот тогда-то и последовала жесткая реакция. Лермонтов был арестован и препровожден на гауптвахту в здании Главного штаба.

Реклама

Ведение следствия «О непозволительных стихах…» Бенкендорф поручил генералу Веймарну, которому предстояло допросить Лермонтова и провести обыски в его петербургской и царскосельской квартирах. Докладывая об этом императору, шеф жандармов выразил и свое мнение о последнем варианте стихотворения:

«Вступление к этому сочинению дерзко, а конец — бесстыдное вольнодумство, более чем преступное».

На докладную записку Бенкендорфа Николай I наложил резолюцию, ярко характеризующую уровень мышления российского монарха:

«…старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он…».

По мнению императора, офицер, посмевший обвинять власть и утверждавший, что на неё «есть и божий суд», не может находиться в здравом рассудке. Николай I не был оригинален, подобного мнения придерживались многие властители, как до него, так и после.

Реклама

Слово «преступное», прозвучавшее из уст всесильного шефа жандармов, материализовалось в конкретное решение, принятое императором уже на третий день. О нем Бенкендорфа официально известил военный министр:

«Л.-гвардии Гусарского полка, корнета Лермонтова, за сочинение известных вашему сиятельству стихов, перевесть тем же чином в Нижегородский драгунский полк: а губернского секретаря Раевского за распространение стихов и в особенности за намерение тайно доставить сведение корнету Лермонтову о сделанном им показании, выдержать под арестом в течение одного месяца, а потом отправить в Олонецкую губернию для употребления на службу, — по усмотрению тамошнего гражданского губернатора».

Реклама

Корнета Лермонтова отправили под домашний арест готовиться к отъезду на Кавказ, где несли службу нижегородские драгуны. Остановить же стремительное распространение по стране «преступного» стихотворения было уже невозможно. Стихотворение «Смерть поэта» показало всей России, что у погибшего Пушкина есть достойный преемник. Никто не мог тогда и предположить, что Лермонтову отпущено судьбой всего четыре года, а впереди и его ждет роковая дуэль.

Реклама