Сколько лет прошло с того момента, когда я впервые взял в руки книгу с повестью Владислава Крапивина «Тень Каравеллы»… Ой, как много! А ощущения — те же самые: необыкновенная радость от встречи с замечательной прозой.
Да-да, замечательной. Это же Крапивин! Тот самый, ради которого в мой последний пионерский год мне выписали «Уральский следопыт». Первые полтора года нам на дом приходил традиционный «Пионер». А потом я как-то увидел у одного из своих одноклассников «Костер». И загорелся: там же «Клуб знаменитых капитанов»!
Белый гусь из Суринама
Целый год твердил упрямо:
«Не могу сидеть в пруду!
Континент свой обойду!»
Он домой вернулся важный:
«Я все страны посетил.
И притом, учтите, дваждыРеклама
Ни в одну не заходил!»
Да, ещё та задачка… Мы с Серегой чуть ли не неделю её решали. Всю карту Латинской Америки не один раз изрисовали предполагаемыми маршрутами. Но… Решили! Нам даже грамоту потом прислали от этого «Клуба». Огроменную, очень красивую, на которой были нарисованы все-все (или почти все) капитаны. Правда, прислали одну на двоих. Но тогда это было не столь важно.
А классу к седьмому мне просто надоело стоять в библиотечных очередях «по записи». Когда там целая толпа до тебя прочитает ту или иную повесть Крапивина! А вот же — «Уральский следопыт», где их все публикуют. Причем по первому… Самому первому разу! Никто ещё не читал. А у меня — будет! И мне выписали этот журнал. Из-за одного Крапивина и его повестей.
Уже точно не помню, какая повесть была опубликована в том году, но она меня точно не разочаровала. Как и нынешнее погружение в «Тень Каравеллы».
Да, книга — о совсем другом поколении, но, как ни странно, одновременно она — о мне самом и тех пацанах, что тогда росли в городских и деревенских дворах вместе со мною. Ну, вот, например, посмотрите:
Три сколоченных доски — это плот. Какой нормальный человек откажется от плавания по пустому подвалу, таинственному, как пещера капитана Немо!
Правда, в тот раз у нас был не подвал. Во времена моего безоблачного детства между нашей пятиэтажкой на бульваре Пищевиков и трассой «Воркутинского кольца», вкруговую соединявшей все шахты, начиная от «Комсомольской» и заканчивая «Воргашором», лежал огроменный пустырь. Маленький кусочек тундры в большом городе.
А в тундре этих озер и луж… Огромное количество. Так что вы хотите? Вечная мерзлота. Которая, вполне естественно, летом чуть оттаивает. А дожди… Вот вам и озера, лужи. Последние могут быть очень даже приличными — как небольшие озера.
Были такие и на нашем пустыре. А если они есть, то на них, чуть-чуть подождите, обязательно появятся плоты.
Из скольких досок был сбит наш — не помню. Просто потому, что, вообще-то, он был не наш. На нем большие пацаны по вечерам плавали. Но… На то они и большие, чтобы у них уроков было больше. А у нас с Серегой — меньше.
Школа закончилась, мы пришли, а плот… Стоит. Совершенно пустой. Ну, я на него и запрыгнул. И пока я стоял на нем один, все было чуки-пуки. Но Серега-то… Тожить хочет! Пусть не капитаном. Старшим помощником. А какие у капитанов помощники, если они на берегу?
Вот он тоже… Взял и прыгнул на плот. Центр тяжести сместился. И плот стал… Погружаться! Правда, медленно-медленно. И… одним краем. Ну, мы с Серегой и ломанули дружно. На тот край, что медленно стал приподниматься над водой. И плот перестал погружаться медленно. Он стал погружаться быстро. Да и опрокинулся к тому же.
Правда, хорошо, что не на нас с Серегой. Но тогда это нас уже не спасало, так оба мы оказались в холодной сентябрьской воде. Как сказал бы старшина Васков, «по то самое место». Так что даже сапоги не спасли.
Пришлось срочно и внепланово бежать домой, переодеваться и сушиться. А к вечеру, когда мы, уже высохшие, снова вышли на улицу, на плоту снова катались большие мальчишки…
Или вот, очередное, у Владислава Крапивина в его «Тени Каравеллы», которое опять же — о мне и моих сверстниках:
Над обрывами, над заросшими полынью и коноплей откосами, склонами и косогорами раскинулся наш городок.
Да-да, коноплей. И в этом — ничего удивительного. Это сейчас, если где увидишь коноплю, обязательно постучишь в ворота ближнего подворья:
— Санек… Ты бы посмотрел. Конопля у тебя. Во-он там. Скосил бы ты её от греха. Не приведи Господь, увидит участковый. Верняк, акт составит. А оно тебе надо?!
Но это — сейчас. А во времена моего беззаботного детства… Бежишь на речку, а от огорода дядьки Мишки к ней — небольшой овражек. В котором конопли… Ну, не море разливанное, конечно. Но очень даже прилично. И пробираешься по этим конопляным зарослям, как по джунглям. Она же высоченная, нас, тогдашних, с головой накрывает.
И ничего. Никто никаких актов не составлял. И дядьку Мишку не штрафовал. Более того, она, как правило, в дело шла. Ну, как минимум, мужские её стебли. Она же, оказывается, двудомное растение. Уж как мать дядь Миши, баба Гача, отделяла мужские стебля от женских — не знаю, врать не буду. Но отделяла. Потом мочила, сушила, снова мочила эти стебли. Потом трепала, свивала нить…
Этим мужские стебли конопли и были ценны — у них волокно длиннее и прочнее, чем у женских. В общем, свивала конопляную нить, из которой потом на ткацком станке… Не промышленном, конечно. Самодельном, все детали и составные части которого были деревянными.
В общем, ткала из конопляной нити ткань, из которой потом шили прочные, но относительно легкие, рабочие штаны и рубахи. И назывались они посконными. Посконные штаны, посконные рубахи. А все потому, что мужские растения конопли называются посконью, а женские — матеркой.
Ну, вы, наверное, уже поняли, что о «Тени Каравеллы» я могу долго, много и упорно. Но не хочу сильно утомлять. Если кто заинтересовался — сам прочитает. И если захочет, то и примерит на себя.
А я… В заключение, типа «сухого остатка», только одно:
Особенно сильно пахло полынью. Я растирал ее семена в ладонях и прижимал руки к лицу. Губы становились горькими, и запах сухой земли и солнца долго не исчезал. Мне казалось, что так пахнут саванны неведомой Африки. Я не знал тогда еще, что это запах детства и родины…
В отличие от Владьки, я уже в детстве знал, чем пахнет Родина.