Казалось бы, частный случай: закрыли аэропорт во Временном. Не летают в поселок самолеты. Осталась одна вертолетная площадка. И единственный человек при ней: Алексей Сергеевич Шулин. По идее, сдалась ему та ВПП (взлетно-посадочная полоса)? Она для самолетов нужна. Сесть им, взлететь. Но закрыт на их прием аэропорт. Тогда зачем?
А он — нет. И двенадцать лет (двенадцать!), как мог, добровольно, по собственной инициативе, без какого-либо вознаграждения за потраченные на это время и труд, поддерживал на полосе относительный порядок: вырубал прорастающие через бетонные стыки деревца и кустарник, чистил дренажные канавы, убирал с полосы мусор, гонял с неё своих односельчан, паркующих здесь личный транспорт перед тем, как уйти в лес за
«Он делал всё возможное, чтобы могила его аэропорта не исчезла. Пусть уж могила, но не пустое место».
А оно надо ему? Портить отношения с соседями, нарываться на возможные неприятности с работниками лесоохраны… Оказывается, надо. Ну, хотя бы потому, что…
«Во время работы становится светлее, легче, а без дела воспоминания заливают душу горькой мутью».
Надо. Это — его зона ответственности. И если не он, то больше — никто. Вот он и делает. Изо дня в день. Двенадцать лет.
А потом вдруг… Оказывается, надо не только Алексею Сергеевичу, но и, как минимум, тем многим (очень многим!) людям, что были на борту большого пассажирского лайнера, который смог совершить аварийную посадку на ВПП закрытого аэропорта только потому, что она в день чрезвычайного происшествия была в относительном порядке.
И в очередной раз у читателя может сложиться впечатление, что перед нами частный случай. Много ли по России таких Шулиных? Да, немного. Они — как те исключения из правил, которые обязательно есть. А если есть, то, как обычно, не в единственном числе. «Цыган на цыпочках стоит и цыц цыпленку говорит». Помните школьный курс?
Есть. Есть такие люди, как Алексей Сергеевич Шулин. Как его непосредственный начальник — командир Печорского авиаотряда, Михаил Егорович. Вспомним, что он сказал на торжественном вечере, когда его провожали на пенсию:
«…берегите что есть. Не позволяйте порушить… Разные времена родина наша переживала, и оказывалось, что прав тот был, кто сберегал».
Реклама
Вот они и берегут. Как могут. Правда, получается не у всех. И далеко не везде. А потому…
«…все достижения прошлых десятилетий проваливаются в яму новой разрухи — разрухи, которая в сотни раз печальней первобытной дикости».
В повести показан процесс развала местных пассажирских авиаперевозок Республики Коми на примере аэропорта Верный. А только ли там происходило такое?
Взять ту же Карелию, в которой я отработал практически всю свою сознательную жизнь. Раньше аэропорты были практически в каждом райцентре: Пудож, Калевала, Сегежа, Кемь… Это только то, что знаю я, далекий от гражданской авиации человек, куда я сам летал на безотказном трудяге Ан-2. А сейчас… Где они, те аэропорты?!
Да что там райцентры. Взять столицу… Столицу (!) республики — Петрозаводск. Раньше у него было два аэропорта — «Пески», обслуживающий местные авиалинии, и «Бесовец», с которого летали самолеты за пределы Карелии. «Песков» уже давно нет. Одно время не работал и «Бесовец». Сейчас он и принимает, и провожает самолеты… Правда, в основном, иностранного производства, но об этом — чуть ниже. Да, «Бесовец» сейчас работает, но по пассажиропотоку — никакого сравнения с тем, что было в советское время.
А ведь речь не только о гражданской авиации.
«…постоянно раздаются голоса: убыточно, нерентабельно, неконкурентноспособно, не окупает затрат. Пассажирские перевозки убыточны для РЖД и речного флота, коммунальные платежи, хоть и постоянно повышаются, но не окупают затрат, шахты нерентабельны, незакрытые еще заводы производят неконкурентноспособную продукцию. И если заводы, шахты не закрывают, не вводят стопроцентную оплату, то делают это из-за жалости к людям. У абсолютного большинства людей воспитывают чувство, что они живут и пользуются благами цивилизации из милости».
Реклама
Но автор «Полосы» не только констатирует факты. Он думает, размышляет. Сопоставляет.
«В Америке, Франции, Германии региональные самолеты строятся сотнями, а у нас каждый — событие».
И, сопоставляя, тем самым задает вопросы. Почему? Почему у них — сотни, а у нас даже один — уже событие?
Ответ, как по мне, лежит на самой поверхности. Все просто до банальности. У них — рынок. А у нас — вертикаль власти. Государственное регулирование экономики. А регулируют кто? Люди. Которые хорошо, если в институте прослушали семестровый курс макроэкономики, а потому имеют самое отдаленное понятие об объективно действующих экономических законах.
Экономику не надо регулировать, тем более государству. Государство всегда было неэффективным собственником. Его задача — социалка: учителя, врачи, пенсионеры. А у нас — социальное партнерство государства и бизнеса. Социалка возложена на широкие плечи последнего.
А такие ли они широкие? Занимаясь социалкой — стадионами, фельдшерско-акушерскими пунктами, поликлиниками, музеями и прочая, прочая, — остается ли время на собственно бизнес?
Вот и приходится нам, как встарь, при царе Горохе, надеяться на больших начальников в высоких и мягких креслах.
…хороший начальник должен быть всемогущ.
А хороший ли он? И так ли всемогущ, как кажется? Время… Наверное, оно покажет, а пока… Что там в финале повести?
Скоро осень, новая навигация. Встречать вертолеты, провожать. И, конечно, ждать изменений. А они будут, конечно, — жизнь-то движется… Изменения будут. В одну из двух сторон.