И кстати, откуда происходит само название Ориноко? Думаю, что вы не удивитесь, узнав, что на языке индейцев племени тамануков Ориноко означает «большая река». Что же, законы человеческого мышления во многом схожи, независимо от места жительства. Так что южноамериканские индейцы и сибирские эвенки эпохи Робинзона, несмотря на то обстоятельство, что жили в разном климате и на разных континентах, думаю, прекрасно поняли бы друг друга, во всяком случае если бы завязали беседу об охоте и рыбалке на берегах великой (ну, или просто большой) реки.
Если бы владения Робинзона включали в себя гряду островов, которые он время от времени обходил бы дозором, то отшельник наверняка присвоил бы если не всем, то некоторым из них какое-либо имя. И скорее всего, поступил бы предельно просто: по образцу Балеарских островов назвал бы остров побольше Мальоркой, а поменьше — Миноркой. Или, заметив на каком-либо из них гнездовье черепах, нарек его Тортугой, а тот, где едва не наступил на
Но поскольку в распоряжении нашего героя находился лишь один значимый природный объект, ему хватило лишь единственного местоимения — «мой». При этом, в зависимости от обстоятельств и душевного состояния, прекрасный или ужасный остров, поскольку никаких других участков суши в пешей доступности от Робинзона не было, хотя они и маячили на горизонте (один из них — Тринидад).
Но если углубиться в тему, выясняется, что вопрос о названии острова далеко не прост.
Со временем у Робинзона появился спутник — туземец Пятница, а впоследствии на острове поселились мятежники с английского корабля, испанцы с потерпевшего крушение судна и привезенные с других островов туземные женщины. Посетив через несколько лет место своего былого отшельничества, Робинзон привез туда поселенцев из Англии, и со временем на острове образовалась небольшая колония. Которая худо-бедно поддерживала отношения с окружающим миром, с другими островами и большой землей.
Казалось бы, самое время придумать для острова и колонии название, тем более что необходимость в нем обусловливалась и чисто практическими целями, поскольку отправлять грузы и посылать корреспонденцию «на деревню к дедушке» неудобно даже чисто технически. Тем не менее мы так и не узнаем, появилось ли у острова свое имя, и если да, то как оно звучало.
Разумеется, на ум сами собой приходят такие названия, как «остров Робинзона Крузо» или просто «Робинзон Крузо». Ну, можно еще короче: «Робинзон» или, как вариант, «Крузо». Но на страницах романа эти названия не упоминаются. Да и сама колония на острове просуществовала сравнительно недолго. Поселившиеся там европейцы начали умирать, а оставшиеся в живых думали не столько о процветании колонии, сколько о том, как вернуться на родину.
Быть может, автор романа, Даниэль Дефо, просто не придавал вопросу об имени острова особого значения? В принципе, это возможно, хотя существует и другое объяснение.
Для Дефо с его фантазией не составило бы особого труда придумать не одно, а целую дюжину названий острову, описанному в его книге. Писатель даже мог дать ему имя, реально существовавшее на карте — например, Тринидад (остров, упомянутый в романе) или Тобаго (место, которое некоторые исследователи называют моделью острова Робинзона). Хотя такое решение следовало признать чересчур смелым.
Скорее, все дело в том, что Даниэль Дефо пытался выдать свой роман за подлинный документ, записки о «жизни и необыкновенных приключениях» реально существовавшего человека — моряка из Йорка Робинзона Крузо, и до конца жизни не признавал, что не сам Крузо, а он является автором этой книги.
Причины этого просты: читатели той эпохи отдавали предпочтение нон-фикшн (подлинным историям) перед фикшн (вымыслом), и для увеличения тиражей авторам приходилось работать сразу в двух жанрах, создавая художественную прозу, которую стилизовали под мемуары или исторические повествования.
Дефо использовал опыт других успешных литераторов, хотя после успеха «Робинзона» (дневник которого никто не считает подлинным уже очень давно) сам превратился в объект копирования и подражания.
Если не считать «Робинзона», самый известный пример псевдо-документалистики — это «Мемуары месье Шарля де Баатца сеньора д’Артаньяна, капитан-лейтенанта первой роты мушкетеров короля,» ставшие сюжетной основой «Трех мушкетеров» Александра Дюма. На самом деле их автором был французский писатель и журналист
Дав своему острову некое вымышленное название, Дефо, что называется, «подставил» бы себя. Европа в ту эпоху осваивала и колонизировала остальной мир, капитаны дальнего плавания были едва ли не главными ньюс-мейкерами, а география и описания далеких экзотических стран являлись предметом интереса широких слоев общества, включая и людей глубоко сухопутных. Название — это уже конкретный адрес, и ничто в этом случае не помешало бы читателям и экспертам, взяв в руки карту, проверить, существует ли на самом деле такой остров, где он находится и что собой представляет.
Нет оснований сомневаться в том, что обман был бы достаточно быстро раскрыт, а мнимый автор «собственноручно составленных» записок — Робинзон Крузо — разоблачен как выдумщик и враль. Прошли годы и века, вкусы аудитории кардинально изменились. Большие и маленькие с удовольствием читают теперь «Робинзона Крузо», отлично понимая, что это не подлинные записки человека, который прожил долгие годы на необитаемом острове, а художественное произведение, роман.
Но не так обстояли дела в эпоху, когда жил автор книги. Оставив остров без имени, автор придал ему ореол загадочности, и это оказалось на редкость удачным ходом.
Имел ли Робинзон, существуй он на самом деле, право дать острову собственное название? В те времена «меньшей свободы, но большей независимости» (по меткому выражению уже упомянутого нами А. Дюма) не существовало каких-то официальных инстанций, экспертных советов или топонимических комиссий, которые регулировали присвоение названий вновь открытым землям и островам. Поэтому все происходило достаточно просто: европеец, обычно морской капитан, открывший какой-либо неизвестный (неизвестный, конечно же, европейцам, белым людям) остров, давал ему имя по своему выбору.
Испанцы и португальцы, истовые католики, часто давали новооткрытым территориям названия в честь того или иного святого (впрочем, так делали не только они); англичане и голландцы предпочитали называть земли и острова в честь коронованных особ, министров, лордов, генералов и адмиралов. Капитан Дампир, например, назвал открытый им возле берегов Австралии клочок суши именем некоего британского герцога, главная заслуга перед человечеством которого заключалась в том, что он бы дальним родственником жены капитана.
Следует признать, что европейцев, во всяком случае в ту далекую эпоху, не слишком интересовало, имел ли остров имя, присвоенное ему коренными жителями. В нарисованной ими картине мира главными были жители «цветущего сада», цивилизованные белые люди. Все же остальные места на карте являлись для них джунглями или пустошами, где европейцам еще предстояло навести свой, единственно верный, порядок.
Знаменитый остров Пасхи был назван так голландским моряком Якобом Роггевеном потому, что его открыли в пасхальное воскресенье 1722 года. Между тем остров имел другое имя, присвоенное ему коренными обитателями. Какое же именно? Рапануи — ответите вы. И будете правы, но лишь отчасти. Потому что Рапануи — это имя, придуманное таитянскими мореплавателями (тоже чужаками для жителей острова) с целью, чтобы отличать этот остров от другого, похожего на него — Рапа-Ити («Малый Рапа»?).
На самом деле у Рапануи существует несколько названий, данных ему аборигенами. И увидев пару-тройку из них, вы быстро поймете, почему их не используют европейцы: Хититеаираги, Текаоухангоару, Мата-ки-те-Раги.
Остров Робинзона наверняка имел свое туземное наименование, поскольку индейцы (Дефо называет их караибами) иногда бывали там, используя как своего рода экстерриториальную «базу отдыха», не принадлежащую ни одному племени. Пятница, в частности, рассказывал Робинзону, что раньше бывал на этом острове несколько раз и принимал там участие в каннибальских пирах.
Но Робинзон, типичный европеец, никогда не интересовался туземным названием своего острова. Очевидно, что и друга Робинзона до встречи представителей двух миров наверняка звали как-то иначе, а не Пятницей. Крузо дал ему это имя, потому что спас от преследователей именно в этот день недели. Но, что характерно, прежним именем своего друга белый человек никогда не интересовался.
Что же, мы никогда не узнаем настоящего имени индейца, друга и слуги Робинзона, и будем помнить его как Пятницу, а участок суши в океане, на котором герой Дефо провел долгие 28 лет своей жизни и который он называл «мой остров», для нас так и останется «островом Робинзона Крузо». И в этом, конечно, есть свои минусы и плюсы.
Я долго размышлял над тем, какой фразой закончить эту статью. И, как это часто бывает, она появилась сама собой в обличье цитаты. Которую я и привожу:
«Стоит дать чему-то название, и вы сразу перестаёте видеть картину целиком или понимать, почему это важно. Вы упираетесь в само слово. А ведь название — лишь крошечная часть явления, верхушка айсберга».
Алекс Михаэлидес «Безмолвный пациент»